Доброго дня!
…
Пока выдалась пауза в работе, немного еще расскажу об, на мой взгляд, интересном процессе в ходе работы в команде Кобрина.
Владимир очень любил джаз, и его шкаф с пластинками был всегда центром притяжения любого гостя студии. Но кроме чисто эстетического и колекционного интереса пластинки представляли творческую ценность для создателей кино. Музыка звучала в студии постоянно, когда не требовалось обеспечить тишину. Такой “фон” как-то настраивал всех работающих на единый лад и все получаемое изображение и моделируемый антураж было “хорошо темперированно”. Почти магический эффект этой темперации мы наблюдали всегда при сведении изображения и звука. Например, для “больших” работ, тот же “Групповой портрет в натюрморте”, музыка писалась отдельно, без наблюдения за визуальным материалом. А визуальный ряд готовился, соответственно, без “знакомства с музыкой. И вот, когда изображение готово, и музыканты приносят кассету с музыкой, все участники собираются в комнате-мастерской и одновременно запускают две, казалось бы, независимые проекции сознания – визуальную и звуковую. И тут является чудо – мы видели кино в том виде, в котором его теперь видят любители фильмов Кобрина. Естественно кое-что сводилось и “шлифовалось”, но “тело кино” не изменялось. Иногда мне казалось, что к концу работы над тем или иным фильмом, передачей ли рекламным роликом, все участики погружались в тревожное состояние ожидания – поизойдет ли чудо вновь? И каждый раз – о чудо, звук “лег” на изображение… или наоборот изображение на звук… На самом деле Владимир объяснял этот феномен гораздо проще – есть поле жизни, и если все правильно делать (или стараться делать), то гармония всегда пробъется, а джаз и классическая музыка – это самые гармоничные камертоны.
Вот как-то так. Мне пора вернуться к работе, если что-то еще вспомню, достойное приданию огласке – напишу.
С уважением,
Николай Цибин.
